История 30. Хани. 20 лет. Казань

Всем привет!

Историю я начну, пожалуй, с того, что я родилась в довольно камерном городке Татарстана, где все друг друга знают. Только после окончания школы мне удалось перебраться в Казань.

В нашей семье никогда не было и намека на сексуальное просвещение, мне не рассказывали ни в детстве, ни в подростковом возрасте о том, как себя вести в отношениях, как говорить «нет», как вообще бывает и как быть. (Важно: не могу ставить это кому-то в вину, взрослые и сами не знали «как же ещё»). Конечно, однажды я нашла «запретную книжку» в полиэтиленовом пакете в пыльной стопке в дальнем шкафу, но она была про секс, до которого мне пятилетней не было дела. Все что оставалось, это расти и усваивать родительскую модель поведения — традиционную. Хотя за бардак в комнате меня не упрекали фразой «ты же девочка», но пресекали все попытки коротко отстричь волосы, записаться на карате, научиться ездить на скейтборде и т.д. (когда со спортом я все же связалась, неоднократно получала советы, что мышцы-то лучше уже не качать — вся крепость стирает женственность!).

Я довольно рано поняла, что мне нравятся и мальчики, и девочки, может, лет в шесть. В садике у меня было два ухажёра, но симпатизировала я и одной девочке. Это не было чем-то шокирующим, не казалось неправильным, напротив, я была уверена в своем чувстве. В то же время я ощущала некоторое стеснение. Мне казалось подозрительным, что о симпатиях мальчиков к мальчикам и девочек к девочкам нигде не говорится, этого нет в сказках и детских стихотворениях, а ведь мне шестилетней это очень важно! Тогда все обошлось, принялось и забылось.

В возрасте девяти-десяти на летнем отдыхе меня очаровала уже дама, которая была значительно старше (наверное, ей было около двадцати), и тогда я уже почувствовала острую потребность в том, чтобы обсудить с кем-то возникшее чувство, ведь теперь оно было интенсивнее предыдущего, ощущалось иначе. Я провела много времени в задумчивости и всё-таки не отважилась на разговор ни со старшими родственниками, ни с сестрой, ни с братом, ни, конечно, с родителями.

Почему-то в тот период времени дома как раз иногда по телевизору шли передачи о трансперсонах и гомосексуалах. Все выпуски сопровождались начинающимися неодобрительными комментариями с экрана и продолжались уже в комнате. «Это ненормально! Такое нельзя показывать!». Бедные взрослые очень стыдились слов «гей», «лесбиянка», «транссексуальность» и т.д. Я сидела рядышком, сжимаясь и внутри, и снаружи, испытывая горькое сочувствие героям, пытаясь неумело прикрыть ощущаемое. Я понимала, что и сама-то похожа на «тех». В одном из эпизодов, это мне как-то очень запомнилось, показали родителя, который отказался от своего уже взрослого сына транссексуала (певца и художника!). Конечно, это произвело впечатление: я переносила и примеряла все на себя и тогда же с грустью решила, что часть жизни, где мне нравятся девочки — моя вынужденная тайна. Я знаю истории, когда люди, услышав истории о радикальном отторжении родителей, не могли принимать свои симпатии и влюбленности. Так вот со мной после просмотра тех эпизодов такого не случалось довольно долго.

В школьное время мои интересы не распределились равномерно. Частично я поддалась влиянию установок, предписывающих, что девочка таки должна заботиться о своей красоте, мечтать о мальчишках, быть тихой, удобной и покладистой, прилежной по дому. Я очень старалась — в двенадцать начала удалять волосы с тела, тайком выщипывать брови, худеть, красить ногти, только не умела носить «девчачью» одежду (эх, мечты-мечты о кимоно…). Я чувствовала тревогу, чувствовала, что что-то во всем этом не так, но иначе уже не могла. Между тем у меня случались взаимные школьные симпатии. К несчастью, в список «прилежной и милой» не вошел интерес к учебе/наукам, отчего пострадала продолжительность времяпровождения с мальчиками — им со мной было неинтересно, да и мне, впрочем, получив горстку внимания, ничего и не было нужно. С девочками было иначе: о них хотелось заботиться, хотелось о них узнавать, проводить с ними время и сопереживать!

Лет в двенадцать-тринадцать у меня случилась влюбленность в девчонку лет пятнадцати, не похожую на своих сверстниц. Она как-то смогла обойти макияжное давление и выглядела совершенно потрясающе, нося слегка небрежное каре, кеды с черепушками, брюки вместо платья. Я была в тихом восторге, а на переменах иногда бегала на нее посмотреть. Одноклассники и одноклассницы общались с ней дружелюбно, а мне тогда даже хватило смелости познакомиться, правда только в сети. Мы (как оказалось при случайном обнаружении переписки в более сознательном возрасте) довольно вяло говорили об учебе и музыке, но никогда не здоровались и не разговаривали в школе. Впрочем, даже этого мне было достаточно, рассекречиваться я и не собиралась. Помню, как однажды помахала ей на улице, но, видно, она не распознала направленность жеста, было стыдно и нелепо смешно.

Девочки, похожие на меня саму, не вызывали симпатий, да и мы все были друг на друга сильно похожи: очень старающиеся, но удивительно скучные. Разговоры тоже были совсем одинаковые, в большинстве о мальчиках.

Чуть позже, сместив фокус в сторону спорта, сериалов, музыки, я отвлекала себя от мыслей о любой подростковой романтике, первых поцелуях и всем таком книжном и обсуждаемом в женских раздевалках, оставляя в то же время на всякий случай себе запрет на любые влюбленности в девочек — уж они-то все точно обречены на провал. Не помню, в какой именно момент это возникло, но так я жила достаточно долго, может, с тринадцати-четырнадцати и до переезда. В старших классах школы у меня появился молодой человек, от которого я терпела все шутки о геях, лесбиянках и «иной западной ерунде», воспроизводила выученную покладистость, помноженную на жертвенность. Внутренне я страдала за ЛГБТ+, но не понимала, как могу отстоять свою позицию.

Переезд, и тут же новые уже радужные знакомства. Непривычно. Довольно быстро в моем собственном окружении появились люди, идентифицирующие себя бисексуалами, лесбиянками, геями. Тема ЛГБТ+ потихоньку переставала являться табу и мне, конечно, тоже хотелось рассказать о чем-то своем пусть и детском, но я не могла. Я чувствовала, с одной стороны радость, с другой — школьное подавление бисексуальности. Было очень тревожно. Спустя какое-то время «снятое» ограничение на симпатии и влюбленности обернулось в преимущество девочкам. И это даже забавно.

Несмотря на теперь повсеместные разговоры о сексуальности, обилии статей и прочем-прочем-прочем, сейчас я все ещё не научилась самостоятельно открыто и смело говорить о своей бисексуальности (однажды и вовсе струсила по дороге на группу поддержки Принятия, не дошла!).

Считаю, что моя личная ЛГБТ+ победа не окончательна: мне удалось вырваться из среды в более принимающую и комфортную, но та среда не изменилась, а в нее порой приходится возвращаться. Не могу сказать, что я очень сильно страдаю. Может, потому что не состою в однополых отношениях и не знаю в точности, что именно случается и как это видится изнутри, я не подвергалась преследованиям на почве своих предпочтений. Я хорошо умела скрывать свои симпатии в школе и дома, и никто не травил меня за любовь к девочкам. Думаю, что мне крупно повезло, но так везёт далеко не всем.

Я благодарна Принятию за возможность говорения о сексуальности? отличной от гетеро, я бы хотела, чтобы такое говорение могло и для меня стать публичным (и когда-нибудь я научусь!).

Пожалуйста, любите друг друга и не испытываете стыд и вину за свои чувства. Порой это сложно! А чувства все равно верней.

Спасибо!


Поделитесь

Telegram     WhatsApp     Вконтакте     Facebook     Twitter

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.