История 41. Николай. 24 года. Казань

Я вырос в протестантской христианской семье, где любое упоминание гомосексуальности, кроме как в контексте греха, божьего суда и наказания, было под негласным запретом. Впрочем, как и вообще любые разговоры о сексуальности, предохранении и половом созревании – всё это в семье никогда не обсуждалось. Кажется, родителям было достаточно того, что мы воспитываемся в «надлежащей духовной атмосфере»: библия говорит, что секс до брака и содомия – грех, и наши дети знают об этом. Этого достаточно.

С детства я принимал участие в церковных собраниях, а с 11 лет начал ездить в Москву на школьные, а потом и студенческие христианские конференции. В школе меня не особо любили сверстники из-за феминности, застенчивости и неотступной веры в бога, и я тянулся к общению с другими молодыми верующими. Было классно приезжать туда, для меня это всегда ощущалось как праздник. Все находились в одном потоке, объединенные одними идеями, и моя «инаковость», которую замечали одноклассники, не бросалась в глаза. Главным было, верю ли я в бога, и я, наверное, верил. Сейчас, оглядываясь назад, мне становится понятно, что я ездил туда совсем не из-за веры, а из-за необходимости быть принятым, хотя тогда я сам этого не понимал.

Понимание того, что я отличаюсь от других мальчиков, пришло довольно рано, но я не знал, как это называется и что с этим делать. Уже в детском саду мне было непонятно разделение игрушек на мужские и женские, поэтому играть мне было интересно во всё: и в куклы с девочками, и в кубики и машинки с мальчиками. В начальной школе я пытался проявлять знаки внимания одноклассницам, потому что все так делали. Я как будто где-то глубоко внутри, на подкорке, знал, что мальчики мне нравятся куда больше, но не придавал этому значения и даже не делал попыток никому признаться, в том числе из-за религиозного воспитания. Со временем это чувство становилось сильнее, и в средней школе, в попытке замять растущее во мне осознание своей ориентации, я встречался с несколькими девушками. Естественно ничего не получалось, мне было неинтересно с ними, и мы быстро прекращали общение. В конце концов я окончательно осознал, что меня возбуждают парни, но в то же время я знал, что геи ненавистны богу. Я надеялся, что бог исправит меня, в свое время даст мне надлежащую жену и всё это я забуду как страшный сон. Но в один момент я влюбился в одного парня и всё внутри меня рухнуло.

В то время я переехал в другой город для учёбы в университете, моё окружение поменялось и я, наконец, позволил себе спокойно выдохнуть. Вера в бога перестала быть необходимым условием для принятия, люди вокруг ценили меня за мои личные качества, а не за веру, как это было раньше. Последняя попытка встречаться с девушкой с треском провалилась и я, наконец, принял себя. Тем не менее, я всё ещё боялся признаться своим друзьям о себе, и продолжал вести обычную жизнь, ни с кем не встречаясь.

На последнем курсе мне надоело прятаться и скрывать себя от близких. Я начал открываться друзьям, и все они отвечали теплом и полным пониманием. Мне стало легче дышать, как будто огромная гора свалилась с плеч. Тогда я впервые стал встречаться с парнем.

После этого мне пришлось вернуться в Казань по стечению обстоятельств. Мои родители ничего ещё не знали, и я немного побаивался их реакции. Отреагировали они поначалу не очень хорошо. Для мамы, как для очень верующего человека, это что-то немыслимое: «Я не могла подумать, что такое возможно в моей семье», сказала она. Папа, когда узнал, отказывался верить. Он думает, что меня кто-то «совратил» и мне это понравилось, всю абсурдность своих слов он, конечно, не понимает. Оба они решили, что где-то промахнулись с воспитанием и во всём виновата моя учёба вдали от них: «Если бы ты остался в церкви, всё было бы нормально», сказала мама. Не знаю, сколько бы я ещё смог жить с таким грузом, если бы остался в церкви.

Сейчас вся семья, кроме бабушки, знает обо мне. Кто-то принимает и относится как и раньше, кто-то стыдится, как будто ориентация – единственное, что определяет меня как личность. Сказывается влияние религии и общее непонимание людей, кто такие геи и чем они, кроме ориентации, отличаются от гетеросексуалов (спойлер: ничем). Я открыто говорю о себе, потому что моя жизнь и ориентация такая же нормальная, как любого другого человека. Мне хочется верить, что мой пример покажет моим родным и знакомым, что ЛГБТ-сообщество – не миф и не западная пропаганда, а живые люди, которые всегда были, есть и будут рядом, просто нам надоело существовать в тени и страхе.


Поделитесь

Telegram     WhatsApp     Вконтакте     Facebook     Twitter